Как именно детская травма превращается в КПТСР у взрослого
Что даже если детская травма и симптомы КПТСР во взрослом возрасте связаны, это ещё не объясняет, через что именно эта связь работает. Голландские исследователи Аннемик ван Дейке, Джульетта Хопман и Джулиан Форд задались вопросом: можно ли выделить конкретные психологические механизмы, которые как бы «переводят» пережитую в детстве травму в симптомы КПТСР у взрослого, и, что особенно важно, работают ли эти механизмы независимо от пограничного расстройства личности (ПРЛ), которое часто идёт рука об руку с КПТСР и симптоматически на него похоже.
Три кандидата в «переводчики» травмы
Авторы заранее выделили три группы возможных посредников, через которые детская травма может приводить именно к симптомам КПТСР:
- Проблемы с регуляцией эмоций, в двух разных формах. Недостаточная регуляция, это когда сильные эмоции берут верх, накрывают человека, сложно взять себя в руки. Избыточная регуляция, это, наоборот, эмоциональное онемение, трудности вообще опознать и назвать, что чувствуешь.
- Диссоциация, тоже в разных формах: психическая (спутанность сознания, провалы в памяти, ощущение нереальности происходящего) и телесная (потеря чувствительности, необъяснимая боль, судороги), и в каждой из них ещё выделяют «позитивные» проявления (вспышки, наплывы) и «негативные» (провалы, онемение, потеря контроля над телом).
- Страхи в отношениях, тоже двух видов: страх, что тебя бросят, и страх, наоборот, что кто-то подойдёт слишком близко.
Гипотеза авторов была конкретной: для КПТСР, в отличие от ПРЛ, должны быть особенно важны избыточная регуляция эмоций (эмоциональное онемение), телесная диссоциация и именно страх близости, а не страх быть брошенным, поскольку ПРЛ, наоборот, принято характеризовать как раз паническим страхом быть покинутым.
Кто участвовал в исследовании
В исследование включили 472 взрослых пациентов голландской психиатрической клиники с тяжёлыми, хроническими расстройствами, находящихся на длительном стационарном лечении: с диагностированным пограничным расстройством личности, соматоформным расстройством или их сочетанием, либо с тяжёлой тревогой или депрессией. Всем задавали подробные структурированные интервью про историю детской травмы, симптомы КПТСР, симптомы ПРЛ, регуляцию эмоций, диссоциацию и страхи в отношениях, и затем статистически проверяли, через какие именно из перечисленных механизмов связь между детской травмой и симптомами КПТСР действительно проходит, причём отдельно с поправкой на выраженность симптомов ПРЛ.
Что подтвердилось, а что нет
Реальность оказалась немного другой, чем предполагали авторы.
Из двух форм проблем с эмоциями сработала только недостаточная регуляция, то есть накрывающие, неконтролируемые эмоциональные всплески, а вовсе не ожидаемое эмоциональное онемение. Получается, что именно склонность «тонуть» в сильных эмоциях, а не избегать их, оказалась тем самым мостиком, который связывает детскую травму со взрослым КПТСР.
Из форм диссоциации сработала только одна: негативная психическая диссоциация, то есть провалы в памяти, ощущение нереальности происходящего, спутанность сознания. Телесная диссоциация, вопреки ожиданиям, оказалась слабо связана с самой детской травмой и лишь на грани статистической значимости работала как посредник.
А вот с отношениями гипотеза не подтвердилась ровно наполовину: страх близости действительно оказался значимым посредником, как и предполагалось, но точно таким же значимым посредником оказался и страх быть брошенным, тот самый, который обычно считают визитной карточкой именно ПРЛ, а не КПТСР.
Главное: эти связи не сводятся к ПРЛ
Самое важное во всей работе, пожалуй, методическое: все перечисленные связи (через недостаточную регуляцию эмоций, негативную психическую диссоциацию, страх близости и страх быть брошенным) сохранялись даже после того, как из уравнения статистически «вычли» вклад выраженности симптомов ПРЛ. Иначе говоря, это не побочный эффект того, что у части пациентов просто одновременно есть и ПРЛ, а самостоятельный, отдельный путь, которым детская травма превращается именно в картину КПТСР.
Это подкрепляет то, о чём говорят и другие исследования: КПТСР не сводится к «более лёгкому варианту ПРЛ» или к побочному следствию присутствия ПРЛ, у него есть собственные, отличимые механизмы формирования.
Что это значит для практики
Если эти находки подтвердятся в дальнейших исследованиях, из них следует несколько практических вещей.
При работе с клиентом с симптомами КПТСР стоит внимательно оценивать именно недостаточную регуляцию эмоций (склонность к захлёстывающим, неконтролируемым эмоциональным всплескам) и оба типа страха в отношениях, страх быть брошенным и страх сближения, причём независимо от того, выражены ли у человека ещё и черты ПРЛ. Это не повод автоматически ставить или предполагать пограничное расстройство, если есть только эти симптомы, они могут быть частью самостоятельной картины КПТСР.
Отдельного внимания также заслуживает работа именно с негативной психической диссоциацией, провалами в памяти и ощущением нереальности. Авторы отмечают, что если у человека сильно выражены именно такие симптомы, это может осложнять терапию, направленную на проработку травматических воспоминаний: сложно интегрировать в связный рассказ о своей жизни то, что регулярно теряется из памяти или воспринимается как нереальное.
Ограничения исследования
Авторы честно перечисляют слабые места своей работы. Данные собирались одномоментно, а не прослеживались во времени, поэтому строго говорить о причинно-следственной связи нельзя, только о статистической связи. Информация о травме и симптомах основана на самоотчётах и структурированных интервью, а не на независимой объективной проверке. Выборка ограничена довольно узким кругом диагнозов (в основном ПРЛ, соматоформные, тревожные и депрессивные расстройства), поэтому неясно, насколько результаты справедливы для более широкой популяции. Авторы прямо говорят: нужны дальнейшие, растянутые во времени исследования, чтобы подтвердить эти находки.
Статья подготовлена на основе исследования Annemiek van Dijke, Juliette A. B. Hopman, Julian D. Ford, «Affect dysregulation, psychoform dissociation, and adult relational fears mediate the relationship between childhood trauma and complex posttraumatic stress disorder independent of the symptoms of borderline personality disorder», European Journal of Psychotraumatology, 2018. Оригинал на английском языке, с полным списком источников.